Неточные совпадения
Он молча поцеловал у ней
руку и
простился с ней до воскресенья. Она уныло проводила его глазами, потом села
за фортепьяно и вся погрузилась в звуки. Сердце у ней о чем-то плакало, плакали и звуки. Хотела петь — не поется!
На счастье Левина, старая княгиня прекратила его страдания тем, что сама встала и посоветовала Кити итти спать. Но и тут не обошлось без нового страдания для Левина.
Прощаясь с хозяйкой, Васенька опять хотел поцеловать ее
руку, но Кити, покраснев, с наивною грубостью,
за которую ей потом выговаривала мать, сказала, отстраняя
руку...
Но вспомнив, что ожидает ее одну дома, если она не примет никакого решения, вспомнив этот страшный для нее и в воспоминании жест, когда она взялась обеими
руками за волосы, она
простилась и уехала.
Кити держала ее
за руку и с страстным любопытством и мольбой спрашивала ее взглядом: «Что же, что же это самое важное, что дает такое спокойствие? Вы знаете, скажите мне!» Но Варенька не понимала даже того, о чем спрашивал ее взгляд Кити. Она помнила только о том, что ей нынче нужно еще зайти к М-me Berthe и поспеть домой к чаю maman, к 12 часам. Она вошла в комнаты, собрала ноты и,
простившись со всеми, собралась уходить.
При разборе фуражек Сильвио, со всеми
прощаясь, взял меня
за руку и остановил в ту самую минуту, как собирался я выйти.
Из флигеля выходили, один
за другим, темные люди с узлами, чемоданами в
руках, писатель вел под
руку дядю Якова. Клим хотел выбежать на двор,
проститься, но остался у окна, вспомнив, что дядя давно уже не замечает его среди людей. Писатель подсадил дядю в экипаж черного извозчика, дядя крикнул...
Самгин тоже
простился и быстро вышел, в расчете, что с этим парнем безопаснее идти. На улице в темноте играл ветер, и, подгоняемый его толчками, Самгин быстро догнал Судакова, — тот шел не торопясь, спрятав одну
руку за пазуху, а другую в карман брюк, шел быстро и пытался свистеть, но свистел плохо, — должно быть, мешала разбитая губа.
Клим понял, что Варавка не хочет говорить при нем, нашел это неделикатным, вопросительно взглянул на мать, но не встретил ее глаз, она смотрела, как Варавка, усталый, встрепанный, сердито поглощает ветчину. Пришел Ржига,
за ним — адвокат, почти до полуночи они и мать прекрасно играли, музыка опьянила Клима умилением, еще не испытанным, настроила его так лирически, что когда,
прощаясь с матерью, он поцеловал
руку ее, то, повинуясь силе какого-то нового чувства к ней, прошептал...
Однообразно помахивая ватной ручкой, похожая на уродливо сшитую из тряпок куклу, старая женщина из Олонецкого края сказывала о том, как мать богатыря Добрыни
прощалась с ним, отправляя его в поле, на богатырские подвиги. Самгин видел эту дородную мать, слышал ее твердые слова,
за которыми все-таки слышно было и страх и печаль, видел широкоплечего Добрыню: стоит на коленях и держит меч на вытянутых
руках, глядя покорными глазами в лицо матери.
Очнувшись, снял он со стены дедовскую нагайку и уже хотел было покропить ею спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал и в испуге схватил ручонками его
за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное: повесивши нагайку на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или хоть только под окнами, то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да и оселедец твой, вот уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не
распрощается с твоею макушей!» Сказавши это, дал он ему легонькою
рукою стусана в затылок, так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
Дальнейшее нам известно: чтобы сбыть его с
рук, она мигом уговорила его проводить ее к Кузьме Самсонову, куда будто бы ей ужасно надо было идти «деньги считать», и когда Митя ее тотчас же проводил, то,
прощаясь с ним у ворот Кузьмы, взяла с него обещание прийти
за нею в двенадцатом часу, чтобы проводить ее обратно домой.
Набатов побежал
за снегом. Марья Павловна достала валерьяновые капли и предлагала ему, но он, закрыв глаза, отталкивал ее белой похудевшей
рукой и тяжело и часто дышал. Когда снег и холодная вода немного успокоили его, и его уложили на ночь, Нехлюдов
простился со всеми и вместе с унтер-офицером, пришедшим
за ним и уже давно дожидавшимся его, пошел к выходу.
— Что вы это ему говорите: он еще дитя! — полугневно заметила бабушка и стала
прощаться. Полина Карповна извинялась, что муж в палате, обещала приехать сама, а в заключение взяла
руками Райского
за обе щеки и поцеловала в лоб.
— Я, может быть, объясню вам… И тогда мы
простимся с вами иначе, лучше, как брат с сестрой, а теперь… я не могу! Впрочем, нет! — поспешно заключила, махнув
рукой, — уезжайте! Да окажите дружбу, зайдите в людскую и скажите Прохору, чтоб в пять часов готова была бричка, а Марину пошлите ко мне. На случай, если вы уедете без меня, — прибавила она задумчиво, почти с грустью, — простимтесь теперь! Простите меня
за мои странности… (она вздохнула) и примите поцелуй сестры…
Он
простился с ней и так погнал лошадей с крутой горы, что чуть сам не сорвался с обрыва. По временам он, по привычке, хватался
за бич, но вместо его под
руку попадали ему обломки в кармане; он разбросал их по дороге. Однако он опоздал переправиться
за Волгу, ночевал у приятеля в городе и уехал к себе рано утром.
Я поблагодарил его
за подарок и тут же надел браслет на
руку. После этого старик сделал земные поклоны на все четыре стороны и стал
прощаться с сопками, с фанзой и с ручьем, который утолял его жажду.
Он быстро схватил со стола бокал, рванулся с места и в одно мгновение подошел к сходу с террасы. Князь побежал было
за ним, но случилось так, что, как нарочно, в это самое мгновение Евгений Павлович протянул ему
руку прощаясь. Прошла одна секунда, и вдруг всеобщий крик раздался на террасе. Затем наступила минута чрезвычайного смятения.
Иван Федорович протянул, однако же, князю
руку, но не успел пожать и побежал
за Лизаветой Прокофьевной, которая с шумом и гневом сходила с террасы. Аделаида, жених ее и Александра искренно и ласково
простились с князем. Евгений Павлович был в том же числе, и один он был весел.
Она приостановилась в смущении, пожимая мне
руку. Вдруг Лиза незаметно дернула меня
за рукав. Я
простился и вышел; но в другой же комнате догнала меня Лиза.
Из-за угла улицы, действительно, послышался колокольчик, и, прежде чем он замолк у ворот училища, доктор встал, пожал всем
руки и, взяв фуражку, молча вышел
за двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали
прощаться.
Александр был растроган; он не мог сказать ни слова.
Прощаясь с дядей, он простер было к нему объятия, хоть и не так живо, как восемь лет назад. Петр Иваныч не обнял его, а взял только его
за обе
руки и пожал их крепче, нежели восемь лет назад. Лизавета Александровна залилась слезами.
Парфен и родные его, кажется, привыкли уже к этой мысли; он, со своей стороны, довольно равнодушно оделся в старый свой кафтан, а новый взял в
руки; те довольно равнодушно
простились с ним, и одна только работница сидела у окна и плакала;
за себя ли она боялась, чтобы ей чего не было, парня ли ей было жаль — неизвестно; но между собой они даже и не
простились.
Петр Елисеич хотел сказать еще что-то, но круто повернулся на каблуках, махнул платком и, взяв Сидора Карпыча
за руку, потащил его из сарайной. Он даже ни с кем не
простился, о чем вспомнил только на лестнице.
Внизу, на пороге гостиной, улучив удобное мгновение, Владимир Николаич
прощался с Лизой и говорил ей, держа ее
за руку: «Вы знаете, кто меня привлекает сюда; вы знаете, зачем я беспрестанно езжу в ваш дом; к чему тут слова, когда и так все ясно».
— Прощайте, Проктор! — сказал я шкиперу, пожимая обе его
руки, ответившие с горячим облегчением конца неприятной сцены. Тоббоган двинулся и ушел, не обернувшись. — Прощайте! Я только что
прощался с Дэзи. Уношу о вас обоих самое теплое воспоминание и крепко благодарю
за спасение.
«Бессознательно в это последнее время в отношении ко всем молодым мужчинам Анна делала все возможное, чтоб возбудить в них чувство любви к себе». Она старается вскружить голову Левину.
Прощаясь, удерживает его
за руку и глядит ему в глаза притягивающим взглядом. Сообщает Кити, «очевидно, с дурным намерением», что Левин был у нее и очень ей понравился.
Настенька держала
за руку Илюшу и поминутно целовала его,
прощаясь со своим учеником.
— Несу твое письмецо, барышня! — сказала она, и лишь хотела
проститься с дочерью, почувствовала в
руке деньги… плату
за… Нет имени этому слову на языке порядочных людей! Земля, казалось, растворилась, чтобы ее поглотить; дрожь ее проняла; деньги невольно выпали из
рук; она хотела бросить и письмо, но вспомнила проклятие и в каком-то священном страхе, боясь, чтобы одно слово не погасило навеки небесного огня, которому обрекла себя на служение, и не погребло ее живую в землю, спешила исполнить волю дочери.
Теркин тоже подосадовал на старушку
за перерыв их беседы. У него было еще многое на сердце, с чем он стремился к Аршаулову. Сегодня он с ним и
простится и не уйдет от него с пустыми
руками… И утомлять его он боялся, хотя ему вид Аршаулова не показался уже таким безнадежным. Явилась надежда вылечить его, поселить на юге, обеспечить работой по душе.
Жуквич посидел еще некоторое время, и если б Елена повнимательней наблюдала
за ним, то заметила бы, что он был как на иголках; наконец, он поднялся и стал
прощаться с Еленой; но деньги все еще не клал в карман, а держал только их в своей
руке и таким образом пошел; но, выйдя в сени, немедля всю пачку засунул в свой совершенно пустой бумажник; потом этот бумажник положил в боковой карман своего сюртука, а самый сюртук наглухо застегнул и, ехав домой, беспрестанно ощупывал тот бок сюртука, где лежал бумажник.
В московском вокзале Татьяну Васильевну встретили: грязный монах с трясущейся головой, к которому она подошла к благословению и потом поцеловала его
руку, квартальный надзиратель, почтительно приложивший
руку к фуражке, и толстый мужик — вероятно деревенский староста; все они сообща ее и генерала усадили в карету. С кузеном своим Татьяна Васильевна даже не
простилась — до того она рассердилась на него
за быстро прерванный им накануне разговор.
Но все размышления внезапно пресеклись, исчезли, спугнутые страхом: Артамонов внезапно увидал пред собою того человека, который мешал ему жить легко и умело, как живёт Алексей, как живут другие, бойкие люди: мешал ему широколицый, бородатый человек, сидевший против него у самовара; он сидел молча, вцепившись пальцами левой
руки в бороду, опираясь щекою на ладонь; он смотрел на Петра Артамонова так печально, как будто
прощался с ним, и в то же время так, как будто жалел его, укорял
за что-то; смотрел и плакал, из-под его рыжеватых век текли ядовитые слёзы; а по краю бороды, около левого глаза, шевелилась большая муха; вот она переползла, точно по лицу покойника, на висок, остановилась над бровью, заглядывая в глаз.
Полоскание зуб совсем не задалось: сам Шульц встал после сна невеселый, мне тоже не хотелось ни пить, ни говорить; Берте Ивановне, очевидно, хотелось спать, а Ида с Маней пришли на минутку и скоро стали снова
прощаться. Я встал и пошел вслед
за ними. Шульц и не удерживал; он сам светил нам, пока мы надевали свои шубы, зевал и, закрывая
рукою рот, говорил...
— Пойдемте теперь; надо
проститься с пап́а и мам́а, — проговорила тетя, взяв
за руку Верочку и пропуская вперед Зизи и Пафа.
Я в первый раз с истинным удовольствием пожал ему
руку и благодарил его
за удовольствие. Он также совсем
простился с женой. И их прощанье показалось мне самым натуральным и приличным. Всё было прекрасно. Мы оба с женою были очень довольны вечером.
Она пела шёпотом романс
за романсом, всё больше о любви, разлуке, утраченных надеждах, и воображала, как она протянет к нему
руки и скажет с мольбой, со слезами: «Пименов, снимите с меня эту тяжесть!» И тогда, точно грехи ей
простятся, станет на душе легко, радостно, наступит свободная и, быть может, счастливая жизнь.
Прощаясь, она держала в
руках свечу; светлые пятна прыгали по ее лицу и шее, точно гоняясь
за ее грустной улыбкой; я вообразил себе прежнюю Кисочку, которую, бывало, хотелось погладить, как кошку, пристально поглядел на теперешнюю, припомнились мне почему-то ее слова: „Каждый человек должен терпеть то, что ему от судьбы положено“ — и у меня на душе стало нехорошо.
Она было собралась
проститься с матерью, но Елена Павловна взяла ее
за обе
руки и усадила в кресло.
Дня через три величественные чемоданы были отправлены на станцию, а вслед
за ними укатил и тайный советник.
Прощаясь с матушкой, он заплакал и долго не мог оторвать губ от ее
руки, когда же он сел в экипаж, лицо его осветилось детскою радостью… Сияющий, счастливый, он уселся поудобней, сделал на прощанье плачущей матушке ручкой и вдруг неожиданно остановил свой взгляд на мне. На лице его появилось выражение крайнего удивления.
За обедом последовал бал, на котором в блестящей свите прошел герцог, и опять уже не раз, а два раза поцеловал
руку Гелии, — здороваясь и
прощаясь, — и сидел с ней одной пять минут в уединенной маленькой гостиной, из которой, по принятому этикету, в эти минуты все вышли.
Вместо ответа он благодарил бога
за эту минуту,
за встречу на земле со мной и моим семейством, протянул мне обе свои
руки, крепко сжал мои и посмотрел на меня такими глазами, какими смотрел
за несколько месяцев до своей смерти, уезжая из нашего Абрамцева в Москву и
прощаясь со мной ненадолго.
После диктанта — география,
за географией — закон божий, потом русский язык, — много на этом свете наук! Но вот, наконец, кончается двухчасовой урок. Зиберов берется
за шапку, милостиво подает Пете
руку и
прощается с Удодовым.
Утром, когда я, совсем уже готовый к отъезду, с чемоданом в
руке,
прощался навеки с моими новыми знакомыми, Федя держал меня
за пуговицу и, подавая десятирублевку, убеждал...
Сергей Петрович. Нет, не
прощаюсь, ни
за что в свете! С словами, которые услышал от вас, с этим залогом пойду против всех препятствий в мире, против вас самих. Эта
рука будет моею, клянусь честию. (Целует ее
руку.)